?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Я отношусь к этому делу с особым вниманием, поэтому его и пришлось разделить на два текста. Первый «Лечили правильно. Ребенок умер». И все...» ). Дело в том, что из-за поздней диагностики заболевания, о котором пойдет речь - назовем его «эпиглоттитом», в Свердловской области ежегодно, на глазах врачей, умирают дети. Которые были доставлены в больницу в состоянии, вроде-бы не предвещавшем особой беды.
И, что еще хуже (а у нас есть основания этого опасаться), надлежащих выводов из происходящих трагедий не делается: виновные больницы отделываются сугубо внутриведомственным порицанием со стороны специалистов, как обычно, «входящих в положение» своих коллег и не находящих каких-либо особых дефектов в их работе. Более того (о чем опять напоминаю, сейчас я могу рассказывать о подноготной системы ОМС более откровенно), в продолжение темы о слабости досудебной экспертизы качества медицинской помощи (см. Профессиональный ущерб. На пол-миллиона...». ) скажу: даже при наличии «политической воли»/«ока» (крайне редкого явления) у медицинского страховщика, желающего исправить положение, «зубов», т. е. должной мотивации экспертов — нет.

Теперь я сообщу формальный результат, вроде бы, завершившегося судебного разбирательства: было заключено «мировое соглашение» (и это при том, что на них больницы идут крайне неохотно, см, из недавнего, Профессиональный ущерб. На пол-миллиона ...») в рамках которого больница обязалась выплатить маме погибшей девочки компенсацию в размере 150 000 рублей.
Почему все завершилось так, в общем-то довольно мягким наказанием для больницы?

Отвечу. Фокус в том, что, с одной стороны, родители все же добились эффективного рассмотрения дела, тем самым избегнув ситуации, когда, цитирую обращение матери в Мегус: «Медики всегда защищали, и будут защищать «честь мундира». Ни для кого не секрет, что врачи у нас несут ответственность за наше здоровье только на бумаге. На деле же получается картинка с точностью наоборот. Доказать врачебную ошибку кажется практически нереально, а уж сделать так, чтобы медик понёс какое-то наказание за свои действия - это вообще что-то за гранью нашей реальности». И сумма не была откровенно издевательской (как когда Только в 30 тысяч рублей суд оценил лечение, приведшее к смерти больной и стенокардии ее мужа).
А во-вторых, и это тоже настоящая «правда жизни» - родители погибшей девочки никуда не уехали и кроме этой больницы им обращаться не-ку-да. И потому добивать ее на «лишнюю сотню-другую тысячрублей», по-сути ничтожных по сравнению с перенесенным горем, они не видели смысла.
Но вернемся к пользе судебных разбирательств и «деталям» судебного процесса, которые и предопределили его успех, не очевидный в самом начале.



Дело в том, что и наш эксперт (Мегус-АМТ, страховой компании, взявшейся за это дело), проводя экспертизу, значимых дефектов не нашла. Но, тем не менее, волевым решением руководителя страховщика (тоже, правда в прошлом, врача, т. е. моим), поддержанным позицией начальника отдела по защите прав застрахованных этой же компании, юридическому отделу было дано указание направить иск к больнице. Т.с. на «внутреннем убеждении» в необходимости процесса, несмотря на неочевидность его исхода. Кроме того нас в ответе МинЗдрава маме насторожила фраза: «Врачи привлечены к дисциплинарному взысканию».
Реплика "в сторону": интересно, настаивал бы на таком поведении своих специалистов начальник-экономист, назначенный на должность в соответствии с федеральными требованиями, не считающими высшее медицинское образование достаточным критерием для руководства страховой МЕДИЦИНСКОЙ организацией ?

После этого, формально, Мегус был даже вынужден устраниться от дела — для того, что бы в суде ему не пришлось предъявлять позицию своего эксперта (я опять указываю на низкое качестве экспертов даже лучших страховых компаний - отсутствии у них заинтересованности в объективном разбирательстве и пишу об этом как о системном пороке всего ОМС).
За основу в доказательстве вины больницы мы взяли нарушение нормативного (федерального) порядка оказания МП (медицинской помощи) с заболеваниями ЛОР-органов (МП должна оказываться в специализированных отделениях – отоларингологическом или хирургическом, с возможностью оказания реанимационной помощи на месте, в том числе, с инструментами для трахеотомии; врач-педиатр в соответствии с квалификационной характеристикой должен владеть навыками проведения трахеотомии). Однако, после двух предварительных заседаний, рассмотрение дела было надолго приостановлено – до окончания судебно-медицинского исследования в рамках доследственной проверки и возврата мед.документов.
Дело в том, что, как обычно, Следственные органы (к которым мама погибшей девочки обратилась ранее), опросив врачей, состава преступления не нашли, в возбуждении уголовного дела отказали, но потом, после вышестоящей проверки, постановление об отказе отменили и снова начали доследственные действия: назначили судебно-медицинское исследование в Свердловском БСМЭ, а на данное исследование ушли все оригиналы медицинских карт.
В результате, когда суд-мед.исследование (проводившееся 9 месяцев (!)) закончилось, N-ский суд запросил у следствия полностью весь отказной материал, который нам удалось изучить перед последним заседанием (в возбуждении уголовного дела снова отказали). А вот из него мы узнали много интересного:
1) Оказывается, перед тем, как ответить на письмо маме, Минздрав разбирал данный случай на своем экспертном совете, и, все-таки, нашел целый ряд нарушений со стороны ЦГБ. Однако, не смотря на результаты своего экспертного разбора, Минздрав написал маме, что все тип-топ (см. пост, «Лечили правильно. Ребенок умер». » ) а главному врачу НТЦГБ повелел привлечь врачей к (тому самому) дисциплинарному взысканию. Привлекли: объявили ЗАМЕЧАНИЕ.
2) в Акте судебно-медицинского исследования БСМЭ (не является экспертизой для целей гражданского судопроизводства) отражены дефекты организации МП и косвенная связь этих дефектов со смертью девочки. Но, что тоже является замечательной иллюстрацией к хитросплетениям медико-страховой экспертизы (и на что я указывал в начале текста), в работе этой комиссии БСМЭ принимала участие та самая врач-эксперт, которая не нашла никаких дефектов при проведении МСЭ для страховой компании.

Таким образом, когда нам, в рамках рассмотрения искового заявления, удалось получить материалы этого дела полностью, то (в очередной раз!) выявилось, что основным рефреном заключений ведомственных комиссий практически являлась такая (или подобная ей) формулировка «недооценка тяжести состояния при поступлении в стационар существенного влияния на наступление смертельного исхода не оказала».
И это не смотря на то, что имелись замечания по существу дела, как то:
-
"недооценка тяжести состояния ребенка и преморбидного фона на амбулаторном этапе (последние 6 мес. ежемесячное обращение в поликлинику по поводу катарального синдрома, повышения температуры, в июне 2011г. Меньше, чем за месяц до трагедии ребенок перенес острый назофарингит, осложнившийся острым средним отитом);
- недостаточный объем обследований, консультативной помощи (в том числе иммунологической) ребенку, ежемесячно болеющему острыми респираторными заболеваниями;
- недооценка тяжести состояния ребенка при поступлении в детское соматическое отделение ЦГБ, в том числе степени выраженности стеноза;
- принятие неверных тактических решений (учитывая выраженность дыхательной недостаточности, ребенок с момента поступления в стационар нуждался в госпитализации в отделение реанимации и интенсивной терапии);
- не проведен дифференциальный диагноз с эпиглотитом при наличии выраженности его симптомов (отсутствие кашля, яркая гиперемия зева, чуть сипловатый голос, воспалительные изменения в OAK, резкая болезненность при глотании), а также возникновении технических трудностей при выполнении интубации трахеи;
- дефекты ведения медицинской документации (неинформативные дневниковые записи в детском отделении и ОАР, записи врача анестезиолога-реаниматолога нечитабельны; отсутствие информации в истории болезни о характере лечебных мероприятий при транспортировке ребенка в ОАР (соответственно, невозможно было понять, что с девочкой делали в РАО НТЦГБ до отправки ее в ОДКБ №1, где она умерла);

И, на мой взгляд, главное, то, ради чего, по-сути мы и ведем эти дела:
- недостаточный ведомственный контроль со стороны администрации больницы за оказанием медицинской помощи детям, особенно раннего возраста в амбулаторных и стационарных условиях, в том числе ведением медицинской документации в детском соматическом отделении и ОАР ЦГБ...»

Естественно, от такого подхода, основывающегося на, по-сути, «товарищеской критике в узком кругу», ожидать каких либо существенных перемен в качестве оказания медицинской помощи невозможно.
Но при выявлении (ранее скрытой) совокупности доказательств обоснованности требований истца наш юрист (Пестова Елена Николаевна) посчитала проведение еще одной судебно-медицинской экспертизы бесполезной тратой времени и денег, на что и указала представителям ответчика (юрист и врач-педиатр стационара). Врач, она же – зав.отделением, естественно, утверждала что «она сделала все возможное и невозможное для спасения ребенка». Они настаивали на проведении экспертизы, но когда Елена Николаевна попросила перерыв, чтобы подкорректировать вопросы для экспертов, её нашла юрист больницы и сказала, что она «звонила в министерство и главному врачу, они велели заключать мировое соглашение». Стороны сошлись на 150 000, тем более, что и судья намекала на то, что нужно соглашаться «доказательства ведь косвенные, связь косвенная, судебная практика сами знаете какая…». Напоминаем, что изначально и для мамы погибшей девочки был важен сам факт признания вины больницы в случившемся.
В нашей практике это только второе мировое соглашение, третье несколько лет назад сорвалось в Красноуральске (когда больница почти согласилась, но в последний момент отказалась выплатить по 100 000 трем родственникам умершего пациента с прободной язвой ДПК), в итоге заплатив по 150 000 (см. Пока в по вине врачей в Красноуральске умирают люди, в Невьянске общественность требует ревизии работы больниц ).



Получается, что мировое соглашение было заключено больницей под давлением веских доказательств наличия ее вины, с целью сократить собственные судебные расходы на проведение экспертизы и др. Как и во многих других случаях, здесь явно прослеживается вина не только конкретных врачей, но и в целом – организации оказания медицинской помощи (МП) населению в медицинских организациях уровня ниже 5-го: несмотря на наличие уже давно утвержденных порядков и стандартов МП, которые порой нужно просто ТУПО исполнять, на местах они не исполняются, и об этом знают все – в том числе, и министры здравоохранения. И пока за их нарушения будут ограничиваться «объявлением замечаний» нижестоящим медработникам – ничего не изменится, люди будут умирать, сколько бы новых крутых «федеральных центров» не построили.

Latest Month

June 2019
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner